Эрнест Джонс.Пасхальный Гимн

(0 голосов)

ПРЕДИСЛОВИЕ

Мы публикуем на нашем сайте замечательное стихотворение английского революционера и поэта Эрнеста Джонса “Пасхальный гимн”.

Об актуальности его легко может судить любой пролетарий, из своего мучительного опыта знающий, что русский капитализм начала 21 века по уровню эксплуатации пролетариата не отстает от английского капитализма середины 19 века. Поэтому в предисловии мы скажем несколько слов о стихотворении и его авторе.

Эрнест Джонс (1819-1869) был одним из лидеров левого крыла чартизма – движения английского пролетариата 1830-1840-х годов. Выходец из богатой аристократической семьи (его отец был личным другом английского короля), он порвал со своим классом, за что отсидел 2 года в чрезвычайно тяжелых условиях в каторжной тюрьме, куда его посадили за “подстрекательские речи”, и до конца своей жизни, при всех допускавшихся им политических ошибках, оставался верен делу борьбы против угнетения и эксплуатации.

Чартизм был попыткой английского пролетариата завоевать политическую власть, чтобы использовать ее для своего экономического освобождения. Бедой чартизма было то, что он надеялся, что политическую власть можно завоевать, завоевав всеобщее избирательное право, после чего удастся использовать демократизированную парламентскую систему для уничтожения капитализма (в тогдашней Англии трудящиеся не только подвергались неимоверной эксплуатации, но и были лишены политических прав – как, впрочем, и большинство английской мелкой буржуазии. Парламент и легальная политика были забавой джентльменов и богатых буржуа). Всеобщее же избирательное право чартисты – хотя и не все – хотели завоевать посредством мирного внепарламентского давления на парламент, надеясь, что когда удастся собрать достаточно большое количество подписей под требованием введения всеобщего избирательного права, господа депутаты поймут, наконец, что они не представляют волю народа, усовестятся и совершат политическое самоубийство. Когда в 1848г. парламентарии, не моргнув глазом, отвергли петицию о всеобщем избирательном праве, под которой подписалось более трех миллионов человек, чартисты не знали, что делать в условиях, когда прежняя тактика очевидным образом обанкротилась. После этого движение пошло на спад, и все попытки Эрнеста Джонса в 1850-е годы возродить его на более четких основах не удались.

Лишь когда бунтарский потенциал раннего английского пролетариата был сломлен капиталистической системой, а мечтавшие о “рае на земле” рабочие первого поколения были перемолоты капиталистической фабрикой и превращены в покорные винтики машины по производству прибыли, лишь тогда британская буржуазия пошла на постепенное введение всеобщего избирательного права, ставшего уже для нее не опасным.

Но это будет потом. “Пасхальный гимн” написан на гребне движения, в начале 1848г., когда земной рай казался уже совсем близким. Чартизм, при всех своих иллюзиях и слабостях, был движением огромных масс пролетариата, задавленных и не считавшихся людьми людей, разгибавших спину и поднимавшихся к собственно человеческой жизни. Эрнест Джонс сумел с необычайной силой выразить чувства английских рабочих 1848г. – и этим объясняется очарование его стихотворения.

Английские рабочие того времени – в большинстве своем – были людьми религиозными, в отличие, скажем, от современных им братьев по классу во Франции. Но религиозность английских пролетариев – во всяком случае, их думающей и борющейся части, сильно отличалась от казенной англиканской религии. Корни этой особенной религиозности уходили в Английскую революцию 17 века.

Английская революция была последней в Западной Европе революцией, проходившей в религиозном идеологическом облачении (подробнее см. http://revsoc.org/archives/1278#more-1278), она завершала средневековье и начинала новое время. В средневековье же, когда “чувства масс были вскормлены исключительно религиозной пищей” (как писал Энгельс в своей замечательной “Крестьянской войне в Германии”), протест масс против господствующей несправедливости и обслуживающей ее официальной церкви происходил в религиозной форме. Вере угнетателей в незыблемость гнета, гарантированную богом, противостояла вера (надеющаяся вера) угнетенных, что сами они – с божьей помощью, или же бог – с их помощью, смогут положить угнетению конец. Бог угнетателей был богом мира сего, богом богатства и власти. Для революционных ересей этот бог, князь мира сего, был дьяволом, их бог, потусторонний ТАКОМУ миру, был богом мира будущего, мира без господ и рабов. Вера народных ересей и вера эксплуататорской церкви – это не одно и то же, как не одно и то же казенный “марксизм-ленинизм” и революционная теория Маркса.

Понятное дело, что мир народных ересей, именно в Англии переживший средневековье, делился на множество направлений, а некоторые из них – либо через пантеизм, отождествлявший бога с развивающимся миром, либо через деизм, считавший, что бог лишь создал мир, а обустраивать его предоставил самим людям, – уже выходили за рамки собственно религии. Крупный английский историк-социалист Эдуард Томпсон (1924-1993) в своей замечательной книге “Формирование рабочего класса Англии” писал, что среди массовой базы “партии физической силы” в чартизме – фабричных рабочих первого поколения из Северной, “Черной” (от дыма фабричных труб) Англии с их мессианизмом, способностью легко загораться и легко гаснуть, культом вождя – О’Коннора, способностью колебаться от крайнего радикализма к полной прострации, преобладали выходцы из веслианства (мистическое реформаторское течение в пределах англиканства), а массовая база “партии моральной силы” – квалифицированные ремесленники Лондона и вообще юго-востока, с их привычкой не доверять вождям, полагаться на самих себя, культом самообразования, способностью к терпеливой повседневной работе при неспособности к исключительным подвигам, были укоренены в диссентерских сектах – выродившихся потомках радикальных индепендентских сект Великой Английской революции.

Своеобразная религиозность английских рабочих сохранялась и в начале 20 века. Троцкий в воспоминаниях о Ленине писал, что Ильич, живя в период “Искры” в Лондоне, для изучения английского языка любил ходить в диссентерские рабочие секты и слушать там проповеди в духе: “Боже Всесильный, Боже праведных, ниспровергни всех королей и богачей!”…

Эрнесту Джонсу, по уровню своих научных знаний вполне стоявшему на уровне 19 века, было бы нетрудно податься по самому простому пути и увидеть в бунтарской религиозности английских рабочих лишь пережиток проклятого средневековья. Но не всегда самое легкое есть самое правильное. Как написал за несколько лет до 1848г. друг Джонса, Карл Маркс, религия – это сердце бессердечного мира, сердце, помещенное за пределы мира. В религии человек переносит свои лучшие, собственно человеческие качества по ту сторону обесчеловечившегося мира, приписывая их богу. Задача состоит не в том, чтобы уничтожить вырванное из оставшегося бесчеловечным мира сердце, а в том, чтобы вернуть его в мир, чтобы собственно человеческое из достояния только бога (каждый за себя, один бог – за всех!, – принцип бесчеловечного буржуазного мира) стало достоянием всех людей.

То, что Маркс выполнил в теоретической работе, Джонс в “Пасхальном гимне” осуществляет в работе поэтической. Он возвращает чувства, воодушевлявшие мучеников раннего христианства и средневековых ересей, к их человеческим истокам. Царство божье, за которое шли на смерть все “божьи ратники” веры угнетенных, было царством человечьим. Только обретя себя, только освободившись от власти животного царства эксплуатации, человечество сможет преодолеть себя и достичь того, что ранее считалось достоянием только бога…

ЭРНЕСТ ДЖОНС. ПАСХАЛЬНЫЙ ГИМН.

Нас распинают, секут плетьми,

Плюют в лицо, не считают людьми.

Мы носим, братья, терновый венец.

Когда ж терпенью придет конец?

Услышьте, святые, услышьте весть

О наших муках, конца им несть.

Задрожала земля и ниспала мгла.

Снова господствуют демоны зла.

Но нет на глазах у нас пелены,

Мы блеском, как прежде, не ослеплены.