МАКСИМУМ РЕВОЛЮЦИИ

Григорий Нестроев, мемуары которого мы выкладываем, неоднократно возвращался к одному отчётливому чувству, которое выражалось словами: «Я ненавидел насилие, деспотизм не только правительственный, но вообще, где бы он ни проявлялся. <…> Ненавидя насилие, я ненавидел и неравенство…» . Пережитое и продуманное этим человеком образуют органическое единство: тут теории плавно врастают в решительную кровь сердца, а оно, согревшись гневом и состраданием, вновь наполняет ум чёткими формулировками, убийственными для буржуазного господства. Впечатления, описываемые Нестроевым свежи и не замутнены псевдо-историческими толкованиями. Он практик, жадно вглядывающийся и вслушивающийся в живую страдающую жизнь народа, санитар, спешащий на помощь, а не бесстрастный искусник-анатом в покойницкой. Его наблюдения – сырой, но горячий материал революции.

В Нестроеве, а точнее, во всём типаже революционера-максималиста, представляется равновесие (нет, взаимное усиление, возгонка) цепкой аналитической мысли и жертвенного повстанческого этоса. Автор мемуаров простым осторожным (чтобы поняли, чтобы самому быть уверенным, что всё понял!) языком разъясняет максималистскую социально-экономическую программу, принципы антипарламентского прямого действия во всём его многообразии, разбирает вопрос о перспективах легальной и нелегальной политической работы. По всему выходит, что легализмом и парламентаризмом ничего не добьёшься толком – Нестроеву и его товарищам-максималистам это было ясно уже сто лет назад! Одновременно он пытается донести и сложное нравственное напряжение бойца, ведущего нешуточную войну с многократно сильнейшим противником: он нелицемерно сострадает погибающим, но уверен в неизбежности этих гибелей. Такой «сложности» (на самом деле вполне естественной для нравственно здорового человека) очень не достаёт современному революционному человеку, который слишком легкомысленно относится к своей и чужой жизни. Либо же трепещет в изнеженном пацифизме.

Как учебник по подпольной борьбе книга Нестроева уже мало годна: изменились и технические средства, и психологии нынешних работников государственного «сыска». А вот на своего рода «йогу» тогдашних революционеров мы можем смотреть с бодрой завистью, но не без надежды выработать в самих себе такие качества: чтоб и самим на душе было светло, осмысленно, покойно, и революции – страшная подмога.