«Вещь… да, вещь! Они правы, я вещь, а не человек. Я сейчас убедилась в том, я испытала себя… я вещь! (С горячностью.) Наконец слово для меня найдено, вы нашли его. Уходите! Прошу вас, оставьте меня!»

А.Н. Островский. «Бесприданница»

Вот что. Мне рассказал хороший знакомец, что в белорусских университетах Войну преподают как «войну советского народа против». Это хорошая и почти правильная мысль. Мысль о том, что народ сам по себе, невзирая и при этом взирая (сурово) на прогрессорские издевательства партийно-хозяйственного сословия, боролся с непосредственным противником, который жёг родную хату. Но народ, увы, не нашёл в себе сил (и кто я такой, чтобы обвинить его в этом; но и кем бы я был, признав это правильным?) для борьбы на два фронта. С опустошившими хату «разбольшевиченными большевиками» (Троцкий придумал глагол) и с поджегшими её фашизированными пришлецами. Не нашёл. Поэтому говорить об очищенной от сталинистской взвеси борьбе народа – увы, нельзя. Эти два фактора – управленческая структура и народ – существовали не отдельно. Не как свободные страшные электроны в злом железном проводнике. Не даже как сало рядом с мясом. Сталин мог смотреть на людей как на пустоту, они на него – нет. Воевал – он. Воевал – советским народом. Размахивал, бил, разбивал. А народ был орудием. Не изгибался в руках. Не взорвался в руках.

И даже это прекрасное орудие-оружие использовалось дурно, бесстыдно глупо. А глупость – от безответности орудия, когда тебе не отвечает камень, тебе кажется, что ты разумнее его. Например, вот что в рассказе «Командарм» Эйтана Финкельштейна, сохранённом почему-то только в мемуарах у Юрия Колкера:

«Но партия нашла способ создать легкую броню. Идею подал рабочий-изобретатель. Он взял два листа железа, соединил их, и получилась броня: пуля, пробивая первый лист, теряет силу. Второй остается невредимым. Это же диалектика: погибая — защищает!

При слове диалектика Гриша поднял голову, но увидел не Сталина, а маленького узколобого человека с изъеденным оспой лицом, который почему-то решил, что все знает, всех может поучать, назначать и снимать.

Сталин тоже посмотрел на Гришу. Но никого не увидел».

Вот. «Партия нашла способ» – «Идею подал…» – так подают слуги яства на стол государю. Государь вкушает, общается с вассалами, не видит, кто подаёт. Потом, правда, увидел. Хотя и не отдельного Гришу. И даже не оформленную во что-то человекообразное рабочую массу (которая наивно, невежественно предлагала свою пролетарскую броню на самолёты). А податливый, но удобно увесистый «русский народ». Орудие. О котором можно добродушно говорить, даже петь. Как средневековый рыцарь сентиментально певал о своём мече, который в бедственном положении можно и разбить, чтоб не достался супостату.

Очень хорошее и антипатриотичное стихотворение А. Зиновьева “За
русский народ!” 1945г. – к прошедшему господскому празднику:

Вот поднялся Вождь в свой невзрачный рост
И в усмешке скривил рот.
“Поднимаю, – сказал, – этот первый тост
За великий русский народ!
Нет на свете суровей его судьбы.
Всех страданий его не счесть.
Без него мы стали бы все рабы,
А не то, что ныне мы есть.
Больше всех он крови за нас пролил.
Больше всех источал он пот.
Хуже всех он ел. Еще хуже пил.
Жил как самый паршивый скот.
Сколько всяческих черных дел
С ним вершили на всякий лад.
Он такое, признаюсь, от нас стерпел,
Что курортом покажется ад.
Много ль мы ему принесли добра?!
До сих пор я в толк не возьму,
Почему всегда он на веру брал,
Что мы нагло врали ему?
И какой народ на земле другой
На спине б своей нас ютил?!
Назовите мне, кто своей рукой
Палачей б своих защитил!”.
Вождь поднял бокал. Отхлебнул вина.
Просветлели глаза Отца.
Он усы утер. Никакая вина
Не мрачила его лица.
Ликованием вмиг переполнился зал…
А истерзанный русский народ
Умиления слезы с восторгом лизал,
Все грехи отпустив ему наперед

Источник: stihi.ru