Белорусский блоггер и журналист Будимир  объявил голодовку с требованием изменения приговора Никите Лиховиду, которому за активное участие в демонстрации 19 декабря 2010 года присудили три с половиной года усиленного режима. Сегодня 12-й день голодовки. Мы беседуем.

Прежде всего: почему именно голодовка? Власть Беларуси такая впечатлительная?

Впечатлителен прежде всего я сам. Таким уродился и за 31 год не успел нарастить толщины кожи, достаточной, чтобы не воспринимать несправедливость «чересчур» близко. Когда-то мне глубоко в душу запали слова Юджина Виктора Дебса, одного из создателей Социалистической партии Америки и организации Индустриальные рабочие мира: «Пока существует низший класс — я к нему отношусь, пока есть преступники — я один из них, пока хоть одна душа томится в тюрьме — я не свободен». Их я усвоил как собственную максиму и стараюсь ей следовать в меру своих сил.

Надеяться на впечатлительность белорусской власти, конечно, нечего и думать. Но и последовательной безжалостной жестокостью она тоже не отличается. У неё ведь нет какого-либо «проекта», для осуществления которого она «ни перед чем не остановится». Идея неких абстрактных стабильности и порядка, ну, это как-то слишком мелко, чтобы ради неё идти по трупам. Да, Лукашенко одержим идеей оставаться президентом до последнего вздоха. Возможно, правь он страной где-нибудь на выселках, судьба которой мало кого волнует, мы бы увидели куда более кровавого диктатора. Ему в этом отношении не повезло, приходится себя сдерживать, как-то лавировать. Сейчас, когда почва под ногами не так уж тверда, есть шанс, что на уступки власть будет идти охотнее.

Видел в интернете броский и задорный лозунг: «Не вздумай объявлять голодовку – бери в руки снайперскую винтовку». Где-то, наверное, так и надо. Но в Беларуси время браться за оружие ещё не пришло. Тем не менее, необходимость действовать более радикально назрела. Голодовка, как мне кажется, это радикальное действие, адекватное нынешней ситуации.

Почему сейчас? Особо невыносимая ситуация? Чем?

Небывалый размах репрессий. Если считать тех, кто получил «сутки», счёт перевалит за тысячу. Небывалый цинизм. Ещё 18 числа против двоих «дерзких» молодёжных активистов была устроена превентивная провокация с нападением, их арестовали и позже приговорили к двум и четырём годам заключения по сфабрикованному обвинению. За час до окончания голосования и начала митинга людьми в чёрном был избит и выведен из игры один из ключевых соперников Лукашенко на выборах, который теперь проходит по делу о… «массовых беспорядках». Он якобы вёз на площадь микроавтобус с оружием и взрывчаткой. Так сказали по ящику. При этом дела о незаконном хранении оружия и подготовке вооружённого мятежа не возбуждено. Мне же достоверно известно, что сюжет о микроавтобусе с оружием снимался белорусским телевидением заранее… Точно так же телевизионщики позже организовали картинку площади, усеянной кусками арматуры, ломиками, коктейлями Молотова (в пластмассовых бутылках!) и т.п.

И самое, пожалуй, мерзкое, чего уж точно до сих пор не было, это история с телевизионными раскаяниями и оговорами, к чему власть принудила ряд экс-кандидатов и рядовых задержанных. На них невыносимо стыдно было смотреть. Повеяло пресловутым 37 годом, с поправкой на то, что «история повторяется в виде фарса». От чего, правда, не легче.

А хозяин всего этого жестокого балаганчика всё так же болтлив, самоуверен, нагл и лжив. Всё так же бесцеремонно приватизирует достижения и социализирует провалы.

Как ты определил своё политическое мироощущение? Ты демократ, либертарий, либерал… каким ты видеть хотел бы общество, где не нужно устраивать голодовки?

В иерархически организованном обществе всегда есть место голодовке, поскольку это оружие слабых против сильных, бесправных против властвующих. Хотя масштаб бесправия, его концентрация, конечно, в разных обществах отличается.

Моя программа минимум – это общество, где власть больше боится людей, чем люди власти. Но даже до этого ещё ой как далеко! Что уж говорить об идеале…

Но если всё же говорить о нём, то я симпатизирую идеям анархизма.

Незадолго до объявления голодовки ты ушёл с «Радио Свобода». События случайно близкие по времени или чем-то связанные?

К моменту объявления голодовки я почти два месяца не пользовался предоставленной мне «Свободой» трибуной публициста, то есть де-факто не сотрудничал.

Это было связано и со спецификой её аудитории, которую незачем убеждать в том, что в декабре минувшего года именно власть совершила циничное преступление, что нужно бороться за освобождение политзаключённых и т.п., аудитории «Свободы» это и без меня известно. А говорить о чём-то постороннем мне казалось неуместным. Будь у меня доступ к пресловутым широким народным массам, к аудитории газеты «Советская Белоруссия», возможно, я по-прежнему занимался бы публицистикой.

И ещё один момент – борясь за справедливость в Беларуси, нельзя забывать о несправедливости, творимой за её пределами. Не меньше, чем дела белорусских политзаключённых, меня возмущает дело рядового Брэдли Мэннинга, история Сами аль-Хаджа и др. Власти Соединённых Штатов едва ли могут считаться образцом безупречной законности. Поэтому в какой-то момент я ощутил моральный дискомфорт от сотрудничества со СМИ, которое финансируется Конгрессом США.

Хотя никогда не имел претензий к белорусской редакции. Мне позволялись широкие вольности, даже «пощёчины общественному вкусу», т.е. глубоко чуждые традиционной аудитории «Свободы» вещи, какого-либо идеологического давления и заказа не было. Любой журналист мог бы только мечтать о подобных условиях. Тем не менее пришлось и здесь пожертвовать собственным комфортом.

У тебя есть надежда, что голодовка, кроме своего возможного или невозможного воздействия на принимающих решения государственных людей, как-то расшевелит простых белорусов? И, кстати, кого бы ты хотел прежде
всего «взбодрить»?

Расшевелить простого белоруса моя голодовка могла бы только в одном случае – если бы она регулярно транслировалась в прайм-тайм по телевидению в сочувственном и мелодраматическом ключе. Думаю, не ошибусь, если скажу, что сейчас о голодовке блогера Будимира не имеет никакого понятия 99%, если не все 99,99% населения страны. В конце концов, о ней даже не все независимые СМИ написали.

Решение объявить голодовку было скорее стихийным моральным порывом, чем продуманным политическим ходом. Поэтому об адресной группе и эффекте, который она должна на неё возыметь, я загодя не думал. Мне важно было самому выйти из повседневности, из режима существования как-ни-в-чём-не-бывало. То есть встать и заявить, что вести сейчас привычную, обыденную жизнь – это, по сути, коллаборационизм, поэтому я пас.

Ну, мне, может быть, и хотелось бы «взбодрить» всё население Беларуси, но в реальности можно рассчитывать лишь на очень небольшую группу политически обеспокоенных блогеров.

Тебя поддерживают или, наоборот, критикуют? Какая, вообще, была и есть реакция общественности на столь экстраординарный шаг?

Многие поддерживают, то есть пишут мне – «держись!». Многие упрекают за то, что я, дескать, плохо подготовился, ничего толком не продумал, я прямо виноватым себя чувствую… Такого, что кого-то это настолько затронуло, чтобы решить действовать солидарно со мной тем или иным образом, необязательно присоединиться к голодовке, этого не видно пока.

Есть добрые люди, которые поспешили назвать меня «смертником» и начали в этом качестве пиарить. Заняли места в первых рядах и ждут. В предвкушении, надо полагать, тунисского сценария. Им хочется сказать: а не охренели ли вы, ребята? Я хочу жить не меньше вашего! Да, я серьёзно рискую, но не с тем, чтобы умереть у вас на глазах, а для достижения минимальной цели – освобождения самого младшего из осуждённых по «делу декабристов». Люди, назвавшие меня «смертником», подписали мне приговор и сняли с себя всякую ответственность. Если я обречён на смерть, зачем что-то делать, правильно? Остаётся заполучить труп и потом козырять им.

Ещё раз поясню: в случае со «смертником» именно смерть является если не целью, то средством достижения результата. Тогда как в случае голодовки риск умереть должен сподвигнуть к действиям.

Беларусь в России позиционируется как социальное государство с умеренно-авторитарным руководством. Скажем так, Лукашенко, конечно, суров и грозен, но он последовательный защитник локальной независимости и социальной справедливости в нашем страшном неолиберальном мире. Не боязно ли тебе своими действиями способствовать водворению в ней рыночной стихии и западного влияния?

Я считаю большим свинством по отношению к белорусскому народу приписывание всех достижений господину Лукашенко. Самое ужасное, что и народ в это поверил. Хотя белорусская республика ещё в составе СССР выделялась большей, как бы это сказать, упорядоченностью жизни, что ли. И правительство Кебича за три года независимости не сделало каких-либо резких шагов, действовало очень осторожно. Никакой рыночной вольницы, аналогичной той, что была в России и Украине, массовой «прихватизации» и т.п. к 1994 году в Беларуси не было. Наверное, это вообще в характере белорусов – осторожничать и не шарахаться.

Все крупнейшие приватизационные сделки состоялись при Лукашенко. При нём же число студентов-платников выросло до 60% от общего числа. При нём же была ликвидирована большая часть льгот, ведутся разговоры о прекращении субсидирования сельского хозяйства, урезании госпрограмм и т.д., и т.п.

Если считать Россию частью «страшного неолиберального мира», то о независимости от неё говорить не приходится. МАЗ вскоре будет поглощён КАМАЗом, готовится к продаже России «Гродно-Азот» и «Гродно-Химволокно», оставшиеся 50% Белтрансгаза и др. Самые крупные и жирные куски.

Что касается «западного влияния», то почти всё самое худшее, чем нас пугали в СССР, у нас уже есть. Чего до сих пор нет, так это культуры борьбы за свои права. Дай-то бог, чтобы её «надуло»!

Ты участвовал в выборах, голосовал?

Да, я голосовал за Николая Статкевича.

А как это сочетается с твоими либертарными взглядами? Ты считаешь, что всё-таки можно добиться позитивных изменений в обществе парламентским путём? Ну, плюс голодовки, конечно…

Николай Статкевич шёл не в президенты, а «вернуть нашему народу право управлять своей судьбой». Голосование за него было с моей стороны скорее символическим жестом в поддержку этого требования, чем общепринятым электоральным поведением.

А вообще, парламентская республика, конечно, не панацея, но всё-таки это был бы значительный шаг вперёд, по сравнению с теперешним султанизмом.