Учитывая, что новые светские общины подавали себя как нечто более рациональное, справедливое и эффективное, нежели традиционные хозяйства прошлого или новые капиталистические проекты, главной экономической проблемой внутри этих общин признавалась именно потеря стимула к труду. Культ  справедливости и общей пользы, отказ от частного становился существенным ограничением на пути любой инициативы. Зачем делать лучше, чем вчера и вообще делать что-то новое, зачем вообще старательно работать, если лично я с этого ничего не поимею? Ответы очевидны: потому что так справедливее, это нужно для блага всех общинников, совершив нечто полезное или просто добросовестно поработав, ты станешь духовно богаче и вообще это чисто теоретически интересно, что же у нас у всех в итоге получится? Но такие ответы могут стать реальным мотивом поведения только в группе с очень высокой сознательностью всех участников, при заметно выше среднего интеллектуальном развитии всех. Только в таком случае частная собственность и материальный стимул для труда не нужны, достаточно понимания нужности этого труда и морального поощрения общинников.

Для всех же остальных, не настолько морально развитых, отсутствие рыночной конкуренции или жесткой патриархальной власти дает бесконечные возможности для халявы, уклонения, имитации труда, паразитирования на окружающих и т.п. Будем честны, для большинства людей и в 19 веке и сейчас состояние «добровольного микрокоммунизма» не дает никакого стимула для внутреннего или внешнего развития. В итоге, натуральное хозяйство становится невозможным т.к. эффективность всё время падает, пока не окажется ниже необходимого для выживания уровня. К тому же большинству людей свойственно заблуждение, что они работали больше других, но этого никто не оценил, а «кто-то» рядом как всегда ничего не делал. Это накапливает недовольство. 

Возможных выходов тут несколько:

1.Сезонность большинства. Существует устойчивое неизменное «ядро» высоко сознательных общинников, постоянно живущих в добровольной сегрегации. Все остальные приезжают туда пожить и поработать на несколько месяцев,  если понравится, могут делать это по нескольку раз, но с перерывами, для них община это временное социальное инобытие и стиль их жизни таков -- за несколькими месяцами  рыночного соревнования в городе следуют несколько месяцев добровольного микрокоммунизма и коллективных медитаций. В такой ситуации, энтузиазм неофитов не остывает, потому что они тут временно и для них это экзотика, приключение, а включенность «ядра» не теряется, потому что это высоко сознательные люди. От них требуется, конечно, внимательный отбор «сезонных» людей.

2. Возможна подобная градация и без сезонности. Например, несколько кругов «разной включенности» т.е. разная степень обобществления для разных людей. Те, кто уже чувствуют такую необходимость, отказываются от личного поощрения и бескорыстно работают на общину. Это меньшинство и является центром и моральным авторитетом для всех остальных  – ты уже можешь ничего не ждать в награду за труд, настолько ты важен для общины, а она для тебя, в каком-то смысле всё здесь стало «твоим» и само это состояние является главной наградой. Переход в это состояние добровольный, никто не торопит. Для тех, кто к этому пока не готов т.е. для большинства участников,  сохраняются (пока им это необходимо) материальные стимулы и поощрения за хорошо сделанную работу и оценка общиной самой этой работы по принципу: кто больше сделал и оказался полезнее? Получается обратная перспектива обычного социального успеха: те, кто только пробуют жить в общине, получают за труд больше других, те, кто уже стали частью общины, получают значительно меньше, а те, кто находятся в самом центре и несут максимальную ответственность, работают бесплатно. Успех в таком сообществе это движение от оплаты (не обязательно денежной) труда к полному альтруизму.  

3. Можно предположить так же, что натуральное хозяйство и самообеспечение в принципе не может быть прогрессивным. Тогда община должна быть построена по другой схеме  – все делают нечто важное для рынка и города и существуют за счет полученных денег. Так, например, Джон Нойез, лидер общины «библейских коммунистов» придумал и научил своих товарищей, как делать хитроумные охотничьи ловушки и капканы для зверей, что оказалось весьма прибыльным делом в американской глубинке. Возможно именно этот спрос на ловушки Нойеза, а отнюдь не только «свободный брак всех со всеми» обеспечил необычно долгое существование его общины. Но и в такой схеме возникает множество вопросов, на которые общине придется отвечать: какую прибыль должен приносить всем каждый участник, чтобы оставаться в коллективе, кто уполномочен распоряжаться общим бюджетом и т.п.